Елена Почерняева, жительница блокадного Ленинграда – Лица Химок

Елена Почерняева, жительница блокадного Ленинграда:

Когда уже началась война, мне было четыре с половиной года. Напротив нашего дома была школа. А тогда все школы и госпитали имели подвалы — и мы туда из дома ходили: мама брала с собой подушку и кое‑что ещё. Стрелы были такие, что выйти было нельзя. И немцы были в трёх километрах от Кировского завода.

То есть наш район обстреливали жутко. Мы поехали к родственнице на Литейный — это было летом. Когда вернулись, нашего дома не было, полдома не было. И на площадке лежали три трупа.

Нина Липанова, корреспондент:

Жизнь маленькой Лены резко изменилась. Из уютной квартиры семью переселили в помещение, больше напоминающее подвал. От прежнего комфорта не осталось и следа.

Елена Почерняева: Нас поселили в следующий дом — купеческий, их было три. В какую‑то каморку тёмную, там влага была и всё прочее. Холодно было. И голодно. Ели мы только в детском саду — там нас кормили. Кормили три раза в день, это бесспорно.

Нина Липанова: А чем кормили?

Елена Почерняева: Не помню. Что‑то вкусное было. А для нас всё, что давали, было вкусным.

Лебеда росла. Вот я ходила, эту лебеду собирала. И мама какие‑то котлеты делала. И мы это всё ели. Вот всё, что можно есть, мы всё ели. Вы помните, что 125 грамм на детей? Что такое 125 грамм хлеба? Это не хлеб. А вот написано: это 50 грамм некондиционной муки, 10 грамм соли, а остальное — пыль, целлюлоза и опилки.

Вот и всё.

Нина Липанова: Бывало так, вспоминает Елена Михайловна, что продукты приходилось поднимать прямо с земли. Солдаты выбрасывали их из идущих танков в надежде, что уничтоженные крохи уберегут кого‑то от голодной смерти.

Елена Почерняева: Я помню, мне достался большой кусок сахара, такой синеватый. Я принесла домой, мама его в тряпочку завернула, молоточком побила, чтобы получились маленькие кусочки, и мы потом целую неделю пили чай с этим сахаром — были очень довольны. У меня по этому случаю ни страха, ничего нет. То есть люди привыкают — и я привыкла.

И противно было, когда сирена. Вот когда она завоет — это было психологически тяжело. Уже сразу ты начинаешь… Всё, мышцы вот так вот сжимаются. Весь организм меняется. Вот ты шла, завыла сирена — всё, ты уже весь сосредоточился.

Нина Липанова: А однажды пришлось столкнуться со смертью лицом к лицу.

Елена Почерняева: Фотография, которая лежит в зимней одежде… Опять где‑то с мамой к родственникам ездили — на Литейной. И там же стояли наши пароходы и катера: в общем, всё‑таки Ленинград — это морской порт.

И когда мы шли, начался обстрел, и мне рикошетом от стены попал вот сюда осколок. А тогда пальто были ватные, и вата была приличная такая — в общем, шили‑то хорошо. И вот мне вырвало кусок материала с ватой вместе, и потом мама там заплаточку делала.

Нина Липанова: Привыкнуть к смерти, говорит Елена Михайловна, нельзя. В блокадном Ленинграде она была повсюду.

Елена Почерняева: Вы видели в документальных фильмах: человек идёт, падает, а поднять его некому, потому что сам упадёшь рядом. А потом едет машина‑трёхтонка и забрасывает эти трупы в машину. Так вот, как показывают, — точно так же. Мальчик в таком сером костюмчике, шапочка, рейтузы — привязан к санкам вот так, без гроба, без всего.

Вот женщина идёт и тащит этого мальчика на кладбище.

Нина Липанова: Перед глазами маленькой Лены ещё не раз появятся эти страшные картины. Но вера и надежда на мир помогут выжить ей и её семье. Пройдут десятки лет, и она снова вернётся в Ленинград и пойдёт по знакомым улицам.

Елена Почерняева: Я иду и плачу. А ленинградцы же очень хорошие люди. Это ещё было давно: спрашивают — «Деточка, что ты плачешь? Может, тебе помощь какая‑то?» А я ещё больше плачу. Я всё обошла. Дом первый, который разбомбили, — его уже нет, и там уже улицу построили: дом к дому, большие с арками. Второй дом, где мы жили, — он есть. Мой детский сад — есть, и роддом, где я родилась, — есть.

Нина Липанова: В Химках Елена Михайловна Почерняева живёт полвека, но время от времени по‑прежнему навещает родной Ленинград. Вы говорите, вам нравятся Химки?

Елена Почерняева: Во‑первых, канал; во‑вторых, набережная. В‑третьих, когда говорят: «Где ты живёшь?» — я отвечаю: «Я живу в городе Химки, микрорайон Левобережный, в старой части Левобережного района».

Нина Липанова: Вы с гордостью как‑то так произносите. Вы бы сейчас хотели ещё съездить в Петербург?

Елена Почерняева: А я съезжу, я съезжу обязательно.

Нина Липанова: Когда потеплеет?

Елена Почерняева: Ну, во‑первых, не зимой, а летом.

Нина Липанова: Вы приедете, пойдёте по своему привычному маршруту?

Елена Почерняева: Трудно сказать: всё‑таки 86 лет — это, извините, приличный возраст.

Нина Липанова: Глядя на вас, мне кажется, что вы счастливая женщина.

Елена Почерняева: Счастливая, что выжила.

Нина Липанова: Сегодня у Елены Михайловны два сына, внуки и правнуки. Благодаря семье и теплу близких людей, уверена пенсионерка, можно пережить всё — даже войну.